Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Смешинка в рот попала? — окликнул ее продавец консервов.
Оля вытерла слезы.
— У вас есть минеральная?
— «Дрогобыч».
— А… в стаканы вы наливаете?
— Нет. — Он с улыбкой разглядывал ее.
Оля вышла из магазина. Доехав до метро «Октябрьская», села на 33-й, вышла возле магазина «Минеральные воды» и жадно выпила два стакана боржоми.
«125 рублей! Он не дал мне хлеба, — вспоминала она, идя пешком домой на улицу Губкина. — И пить запретил. Почему? И не просил еще поесть, хотя там осталось еще… Да. Если человек идиот, то это надолго. 125 рублей… Ужас! А началось-то все на пляже в Кацивели. Сидел, сидел рядом в бумажной шапке с кульком черешен, а потом подошел: «Угощайтесь». И я взяла».
Дома ее ждали тихая мать (шумный отец-профессор был в университете), красный сеттер Рэдди, судак по-польски с рисом и бесконечный Пруст.
Отказавшись от обеда, она прошла в свою комнату, набрала номер Володи, чтобы рассказать ему все, но, едва он подошел, положила трубку.
— А зачем? — спросила она свое отражение в зеркале шкафа. — Пусть никто не знает.
Назавтра она купила у скрипичного спекулянта две струны (ля и ми) фирмы «Пирастро» по сорок рублей за каждую, а в комиссионке на Сретенке французский сине-белый шарфик за 32 рубля 50 копеек.
Через месяц в 14.30 она стояла у памятника Пушкину.
Бурмистров слегка опоздал, отвез ее в ту же квартиру и, накормив жареной свининой с овощным салатом, наревевшись вволю, заплатил 100 рублей.
Оля решила копить деньги на хорошую скрипку. Она положила сотню в прочитанный томик Пруста и задвинула его во второй ряд книжного шкафа.
«Жаль, что всего лишь раз в месяц, — думала она, засыпая. — Если б раз в неделю, а? Я бы на третьем курсе на Шнейдере играла».
Прошел год. Оля перешла на третий курс Гнесинского института, рассталась с Володей, оттесненным красивым флегматиком-пианистом Ильей, разучила концерт Моцарта, хорошо сыграла квартетом на институтском конкурсе, прочитала набоковскую «Лолиту», попробовала анашу и анальный секс.
Встречи с Бурмистровым проходили регулярно по первым понедельникам каждого месяца.
В декабре она приехала к памятнику с температурой 38 и, истекая соплями, с трудом съела мясное рагу под стоны Бурмистрова; в апреле после жирной осетрины ее сильно мутило; в мае, наевшись перепелок с брусникой, она проснулась ночью с криком: ей приснился Бурмистров, выпускающий изо рта толстенного питона; в июле после печени в сметане она мучилась страшными резями в животе. А в августе она загорала на пляже в Коктебеле, положив голову на пухлую, поросшую рыжими волосами грудь Ильи.
Бурмистрова Оля вспоминала иногда, дав ему кличку Лошадиный Суп. Она чувствовала, что он занял в ее жизни определенное место, но — какое, она не понимала. Зато словосочетание «это нэ» прилипло к ней, она им пользовалась часто, бормоча, когда что-то удивляло или разочаровывало.
— Ну, это нэ! — топала она на себя ногой во время игры на скрипке, когда пальцы не повиновались.
— Это нэ! — качала она головой, глядя на очереди в магазинах.
— Это нэ-э-э… — шептала она в ухо Илье, когда он ее быстро заставлял кончить.
Однажды, торопясь на встречу с Бурмистровым, она отказалась пойти с Ильей на закрытый просмотр «Из России с любовью».
— У тебя кто-то появился? — спросил догадливый Илья.
— Лошадиный Суп, — весело ответила она.
— Что это?
— Ты не поймешь.
Как и Володе, она ничего не сказала Илье.
Наступил 1982 год. Умер Брежнев. Умер Редди, отравившись крысиным ядом. Оля перешла на третий курс и за 1600 рублей купила себе скрипку немецкого мастера Шнейдера, соврав родителям, что инструмент ей отдала отчисленная и вышедшая замуж за грузина подруга. С Бурмистровым она продолжала встречаться на той же самой квартире. Она настолько привыкла к реву Лошадиного Супа, что не обращала на него внимания, а думала о поглощаемой еде:
«Мало гарнира… и цветная капуста просто отварная, а не обжаренная в сухарях… но мясо хорошее… и салат свежий…»
Получив деньги, она шла в ближайшую столовую, брала стакан теплого компота и быстро выпивала стоя. Деньги больше не копила, а просто тратила на себя.
Так прошло еще полгода.
Потом что-то стало происходить с едой, которую предлагал ей Бурмистров. Еды не стало меньше, и она по-прежнему оставалась хорошего качества, но она стала измельчаться. Мясо, рыба и овощи разрезались на маленькие кусочки, и все подавалось как салат. Оля ела, не задавая липших вопросов, Лошадиный Суп выл своё «это нэ-э-э!». Наконец еда измельчилась настолько, что трудно было понять, что ест Оля — перед ней ставилась тарелка с тщательно перемешанной окрошкой из мяса (или рыбы) и овощей.
«Еще накормит чем-нибудь…» — недоверчиво смотрела она на полную тарелку, но, пробуя, понимала, что это всё та же нормальная еда, и успокаивалась.
Однажды Бурмистров поставил перед ней тарелку с ежемесячной порцией окрошки, но окрошка занимала только одну половину тарелки; другая половина была пуста.
«Что это за фокусы? — нахмурилась Оля. — Другую половину он сам съел?»
Но молча взяла вилку и стала есть мешанину из мяса индейки, салата и вареного картофеля. Бурмистров в этот раз выл особенно протяжно. Его плешь ходила ходуном, руки конвульсивно тискали подушку.
— И это нэ-э-э-э-э-э! Нэ-э-э-э-э!! — блеял он.
Доев, Оля положила вилку и встала.
— Вы не доели все… — хрипло пробормотал Лошадиный Суп. — Доешьте, пожалуйста…
Оля посмотрела на пустую тарелку:
— Я все съела.
— Вы не доели другую половину.
— Я все съела. Посмотрите. Вы просто не видите.
— Я вижу лучше вас! — визгливо выкрикнул он. — Вы не доели другую половину! Там тоже еда!
Оля непонимающе смотрела:
«Он что — спятил?»
Бурмистров заворочался на полу.
— Ольга, не мучьте меня, ешьте!
— Но тут нечего… — нервно усмехнулась она.
— Не мучьте меня! — закричал он.
Она опустилась на стул.
— Ешьте, ешьте, ешьте!
«Сбрендил!» — вздохнула Оля, взяла вилку и, зачерпнув невидимой еды, отправила ее в рот.
— И это нэ-э-э! И это нэ-э-э-э!! — завыл Бурмистров.
«Театр мимики и жеста!» — усмехнулась про себя Оля, медленно поднося вилку ко рту, беря с нее губами невидимую пищу, жуя и глотая.
Ей даже понравилась такая игра. Поев так, она положила вилку.
— Там еще немного осталось… ну не надо… это… что вы торопитесь… — стоная, забормотал Бурмистров.
«Ну, зануда!» — Оля доела невидимое.
Он заплатил ей, как обычно, 100 рублей и, помогая одеться, сообщил:
— Ольга, мы теперь будем встречаться на другой квартире, так что приходите через месяц не к Пушкину, а на Цветной бульвар.
— И где там?
— У рынка. В то же время.
Оля кивнула и вышла.
Квартира на Цветном бульваре была намного лучше предыдущей: трехкомнатная, уютная, богато обставленная, с высокими потолками. Бурмистров принимал Олю в гостиной. Обеденный стол был со вкусом сервирован: серебряные приборы на хрустальных подставочках, фарфоровые тарелки, салфетка в серебряном кольце. Но хлеба и напитков по-прежнему не было. И по-прежнему тарелка была наполнена только наполовину. Бурмистров стоял перед столом, держа наготове серебристо-розовую шелковую подушку.
«Прямо как на экзамене, — покосилась на него Оля, приступая. — Ага… мясо с грибами… А у него новый костюм… Он что, разбогател?»
Лошадиный Суп завыл в подушку.
Оля съела видимую половину. Потом невидимую. Ела спокойно, не торопясь.
Ничего не сказав, Бурмистров отсморкался, как всегда, и дал ей деньги.
«И все-таки, почему я? — думала она, идя к метро. — Уже два года… С ума сойти! И только я… Столько женщин в Москве… Он сильно болен… Шизофреник? Или это по-другому как-то называется… Надо в «Пассаж» зайти, у меня с колготками катастрофа… Хороший день сегодня…»
Встречи продолжались с деловой регулярностью. Но видимой еды на тарелке становилось все меньше и меньше. Зато росла невидимая часть, и Оля старательно ела невидимую еду, наклоняясь к тарелке, боясь просыпать, вытирала губы, жевала и в конце тщательно сгребала остатки вилкой и отправляла в рот заключительную порцию.
В мокро-снежный понедельник 7 февраля 1983 года она в очередной раз села за стол. Из кухни с блюдом в руках вышел Бурмистров. На блюде лежала только одна серебряная лопаточка, которой он обычно перекладывал пищу с блюда на Олину тарелку. Поставив блюдо на край стола, Бурмистров осторожно стал перекладывать невидимую еду на тарелку Оле.
«К этому все шло, — подумала она и улыбнулась. — Но мне положена надбавка за артистизм».
Бурмистров ушел с блюдом и вернулся с подушкой.
Оля посмотрела в пустую тарелку.
— И это… и это… — забормотал Бурмистров.
- Я умею прыгать через лужи. Рассказы. Легенды - Алан Маршалл - Современная проза
- Антиутопия (сборник) - Владимир Маканин - Современная проза
- Дырки в сыре - Ежи Сосновский - Современная проза
- Ноги Эда Лимонова - Александр Зорич - Современная проза
- Прощай, Коламбус - Филип Рот - Современная проза
- Тревога - Ричи Достян - Современная проза
- Красный Таймень - Аскольд Якубовский - Современная проза
- День опричника - Владимир Сорокин - Современная проза
- День опричника - Владимир Сорокин - Современная проза
- Перед cвоей cмертью мама полюбила меня - Жанна Свет - Современная проза