Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Получается, что весь этот путь, мистер Маклсворт, вы проделали по велению чести? – с невольным уважением спросил я.
– Можно сказать и так, сэр. В наших краях преданность семье – не пустой звук. Состояние сэра Джеффри, как вы знаете, ушло за долги. Но мое путешествие касается личных обстоятельств, и вашего знакомства я искал именно из-за них. Я считаю, что сэра Джеффри убили, мистер Холмс. Кто-то его шантажировал, он сам упоминал какие-то “финансовые обстоятельства”. По письмам его было видно, что беспокойство его растет, и не раз он довольно бессвязно выражал свои страхи… в том смысле, что ему нечего оставить наследникам. Я отвечал ему, что прямых-то наследников у него нет, так что не стоит из-за этого волноваться. Похоже, он не принял в расчет мои слова. Он попросил моей помощи, причем заклинал проявить благоразумие и осмотрительность. Я пообещал ему, что сделаю все, о чем он попросит. В одном из последних писем, которые я от него получил, он указал, что, буде я получу известие о его кончине, мне следует немедля отплыть в Англию, по приезде в Лондон с поместительным саквояжем явиться в дом восемнадцать по Далия-гарденс в Виллесден-Грин, предъявить там доказательства того, что я тот, за кого себя выдаю, и принять на себя ответственность за предмет, представляющий собой ценнейшее семейное достояние Маклсвортов. После этого со всей возможной скоростью мне следует возвратиться в Галвестон, в Штаты. Более того, я должен поклясться, что указанный предмет навсегда останется связан с именем Маклсвортов. Я дал эту клятву и всего пару месяцев спустя прочитал в нашей местной газете о краже, а недавно пришло известие о самоубийстве бедного сэра Джеффри. Что мне еще оставалось, мистер Холмс, как не выполнить его распоряжения, ведь я дал слово! Но все-таки у меня сложилось убеждение, что под конец здравый смысл его покинул. Он опасался, подозревал я, что его никак не меньше чем убьют. Толковал о людях, которые не остановятся ни перед чем, чтобы завладеть статуей Феллини. Его не заботило, что все остальное его имущество до последнего цента заложено или что он умрет, в сущности, без гроша за душой. Важнее этой статуи ничего для него не было. Вот почему я подозреваю, что кража и убийство взаимосвязаны.
– Однако же полиция заключила, что причина смерти – самоубийство, – сказал я. – Была обнаружена предсмертная записка. Коронера это удовлетворило.
– Записка была вся в пятнах крови, не так ли? – пробормотал Холмс, сидевший откинувшись на спинку кресла и сложив ладони так, что подбородок его опирался на кончики пальцев.
– Насколько я понял, да, мистер Холмс. Но поскольку особых сомнений не возникло, расследование не проводилось.
– Ну да. Прошу вас, продолжайте, мистер Маклсворт.
– Да мне мало что остается добавить, джентльмены. Все, что я могу предъявить, – это тягостное чувство, что дело нечисто. Ни в коей мере я не намерен ни участвовать в чем-либо преступном, ни скрывать сведения, которые могут быть полезны полиции, но я связан честным словом и хочу выполнить обещание, которое дал моему кузену. Я пришел к вам не столько с просьбой раскрыть преступление, сколько в надежде успокоить свою совесть, убедившись, что никакого преступления не произошло.
– Преступление было совершено, даже если сэр Джеффри всего лишь объявил о краже, когда никакой кражи не было. Конечно, преступление не из самых страшных, согласен. Но чего именно вы от нас ожидали, мистер Маклсворт?
– Я надеялся, что вы или доктор Ватсон составите мне компанию в моей поездке по указанному адресу… по ряду очевидных причин. Я человек законопослушный, мистер Холмс, и хотел бы остаться таковым. А кроме того, соображения чести…
– Да-да, я вас понял, – перебил его Холмс. – А теперь, мистер Маклсворт, расскажите-ка нам, что случилось в доме восемнадцать по Далия-гарденс в Виллесдене.
– Домишко оказался довольно-таки неприглядный. Там много таких, скученных вдоль улочки примерно в четверти мили от станции. Совсем не то, что я ожидал. И номер восемнадцать еще неприглядней других, жалкое сооружение, с облупившейся краской, заросшим двором, переполненными мусорными баками и прочими признаками нищеты, какие скорее увидишь в нью-йоркском Ист-Сайде, чем в лондонском пригороде. Тем не менее я заметил грязный дверной молоток и принялся колотить им по двери, пока ее не открыла передо мной на удивление привлекательная женщина – на мой взгляд, не без примеси негритянской крови. Крупная женщина, при этом с ухоженными руками. В самом деле, внешность ее была безупречна, особенно по контрасту с окружением. Мой приход ее не удивил. Представилась она как миссис Галлибаста. Я сразу же вспомнил это имя. Сэр Джеффри часто ее упоминал в выражениях привязанности и доверия. Она сказала, что служила у него экономкой. Перед смертью он попросил ее оказать ему последнюю услугу. Она протянула мне его письменное распоряжение на этот счет. Вот оно, мистер Холмс.
Он протянул документ моему другу, который внимательно его изучил.
– Вы подтверждаете, что это почерк сэра Джеффри?
Американец с готовностью кивнул:
– Да, этот летящий, несколько нетвердый мужской почерк мне знаком. Как видите, здесь говорится о том, что мне следует принять семейное достояние из рук миссис Галлибасты и с соблюдением полной секретности перевезти его в Америку, где оно должно оставаться в моем владении, пока не найдется второй, пропавший кузен Маклсворт. Если у него окажутся наследники мужского пола, оно должно быть передано одному из них по моему выбору. Если же таковых не окажется, “Персей” достанется одной из моих дочерей – сыновей у меня нет – при условии, что они с мужем прибавят фамилию Маклсворт к своей собственной. Я отдаю себе отчет в том, мистер Холмс, что в известной степени нарушаю свое обещание. Но я так мало знаком с английским обществом и его обыкновениями! У меня острое чувство привязанности к семье, и я понятия не имел, что принадлежу к столь прославленному роду, пока сэр Джеффри не написал мне об этом. И хотя знакомы мы были только по переписке, я чувствую себя обязанным исполнить его последнюю волю. Однако же я не настолько глуп, чтобы полагать, что я в точности знаю, что делаю. Я нуждаюсь в дружеском наставлении. Я хочу быть уверен, что в том, что я делаю, нет ничего бесчестного, и я знаю, что во всей Англии нет никого, кто сохранил бы мою тайну вернее, чем вы.
– Польщен вашим доверием, мистер Маклсворт. А не могли бы вы сказать мне, от какого числа было последнее письмо сэра Джеффри?
– Дата там не проставлена, но я помню ту, что на почтовом штемпеле. Пятнадцатое июня этого года.
– Хорошо. А умер сэр Джеффри?..
– Тринадцатого. Полагаю, он отправил письмо перед смертью, но вынули его из почтового ящика уже после.
– Резонное предположение. И вы говорите, почерк сэра Джеффри вам хорошо знаком?
– Мы переписывались несколько лет, мистер Холмс. Письмо было написано его рукой. Никто, сколько он ни старайся, не смог бы подделать особенности этого почерка… иногда он вдруг срывается почти в полную неразборчивость… Но обычно его рука была твердой, а почерк красивым и легко читаемым. Нет, то была не подделка, мистер Холмс. То же касается и записки, которую передала мне его экономка.
– Но сами вы никогда с сэром Джеффри не виделись?
– К сожалению, нет. Он иногда писал, что хотел бы приехать в Техас, пожить на ранчо, да, наверное, дела не пустили.
– Да? А вот я так, бывало, встречал его. Было время, мы состояли членами одного клуба. Артистического склада человек, ценитель японской гравюры и шотландской мебели. Приветливый, любезный, немного рассеянный, склонный к уединению. Определенно с мягким характером. Слишком хорош для этого мира, как мы тогда говорили.
– Когда же это могло быть, мистер Холмс? – полюбопытствовал наш гость, с живым интересом наклоняясь к Холмсу.
– Думаю, лет двадцать назад, когда я только начал практиковать частный сыск. Мне удалось тогда обнаружить некоторые обстоятельства в одном деле, которое касалось молодого приятеля сэра Джеффри, – тот, знаете ли, попал в передрягу. Ваш кузен был настолько любезен, что поверил в мою способность обратить заблудшего на путь истины. Да, помнится, он частенько выражал озабоченность судьбой того или иного из многих своих приятелей. Сам же оставался убежденным холостяком. Я был огорчен, услышав, что его обокрали. А потом бедняга покончил с собой. Меня это удивило, но вопросов дело не вызвало, а кроме того, как раз в тот момент я был занят каким-то довольно сложным расследованием. Добродушный такой, старой закалки джентльмен. Покровитель нищенствующей артистической молодежи. Боюсь, именно на искусство он и потратил львиную долю своего состояния.
– Мне он об искусстве писал мало, мистер Холмс. Сдается мне, он сильно изменился с тех пор, как вы с ним встречались. Сэр Джеффри, каким я его запомнил, был человек до крайности нервный, мнительный, подверженный страхам. Только чтобы успокоить его, я согласился выполнить его просьбу. Что ни говори, а я последний из Маклсвортов и, хочешь не хочешь, должен принять на себя определенные обязательства. Ответственность, которая легла на меня, мистер Холмс, мне льстит, – однако же суть поручения не перестает меня беспокоить.
- Собрание сочинений. Том 2 - Артур Дойль - Классический детектив
- Неизвестные приключения Шерлока Холмса - Адриан Конан Дойл - Классический детектив
- Секретный архив Шерлока Холмса - Марвин Кей - Классический детектив
- Последнее дело Холмса - Артуро Перес-Реверте - Детектив / Классический детектив
- «Общество нищих-любителей» - Джон Бетанкур - Классический детектив
- Похождение Шерлока Холмса в России - П. Никитин - Классический детектив
- Серебряная пряжка - Дэнис Смит - Классический детектив
- Происшествие в Вистерия-Лодж - Артур Дойл - Классический детектив
- Трубка Шерлока Холмса - Джун Томсон - Классический детектив
- Рождество Шерлока Холмса - Павел Ершов - Классический детектив