Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Русланова дала Зое листок бумаги и карандаш, чтобы Зоя ответила Александре.
Дорогая Александра!
Какое счастье получить твое письмо и узнать хорошие новости о моей Вике. Правильно, что она считает тебя своей матерью. Пусть так и будет, ведь может случиться, что я больше никогда в жизни не увижу ее. Что и говорить, я живу только ради нее, но разве это понятно ребенку? Все же, пожалуйста, умоляю тебя, расскажи ей про тетю Зою, которая живет далеко-далеко и очень любит ее. А время от времени целуй ее и говори, что поцелуй этот шлет ей тетя Зоя. Когда она научится писать, попроси ее послать письмо тете Зое и нарисовать для меня какую-нибудь картинку.
У меня нет слов, чтобы выразить тебе благодарность за все, что ты делаешь для моей Вики. Могу лишь послать слова моей любви тебе, а также Юре и Нине.
Зоя.
Она несколько раз перечитала письмо. В нем так мало сказано, а хочется сказать так много. Но Александра, конечно же, и без слов поймет боль ее сердца. Александра сама мать.
Прежде чем положить письмо в конверт, она внимательно перечитала его еще раз. Не придерутся ли к чему-нибудь власти? Нет, вряд ли. Она оставила конверт открытым. Запечатают сами, когда прочтут. А теперь остается только одно: как-то прожить еще один год, когда ей разрешат получить следующее письмо. И если на то будет воля Божья, то это будет письмо от Виктории, а вместе с ним ее рисунок.
ВИКТОРИЯ
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мне наконец исполнилось семь лет и я пошла в школу. У меня даже была настоящая школьная форма — черный передник и коричневое платье с белым воротничком. Форма, конечно, была не новая, она досталась мне после Нины.
Может быть, всех детей-семилеток отличает оптимизм, я, во всяком случае, была неизбывной оптимисткой. Вновь я пребывала в ожидании радикальных перемен в своей жизни. Уж на этот-то раз я обрету друзей.
Но единственным моим другом в школе стала учительница, Анастасия Лукьяновна, низенькая полная женщина с седыми волосами. Ей было за семьдесят, вот почему, наверное, она могла позволить себе доброжелательное отношение ко мне и, более того, пригласила нас с мамой к себе на чай. Наверно, за свою долгую жизнь она хорошо поняла, что в нашей стране можно в одночасье стать врагом народа, а на следующий день — всеми уважаемым гражданином. На ее памяти режимы сменялись не раз.
Но друг в лице учительницы — о том ли я мечтала? Мне нужны были друзья моего возраста. Увы, среди моих сверстниц для меня не нашлось ни одной подруги. Родители постарались внушить им, что мне нельзя верить, да и водиться со мной — дело опасное.
К тому же дети поняли, что я не совсем такая, как они. Они пришли в школу, не умея ни читать, ни писать, ни считать. А я все это уже умела. Меня научили дома Юра с мамой. Я видела, как они перешептываются, глядя на меня широко открытыми глазами. Я обижалась, но еще выше задирала нос, демонстрируя свое превосходство. Похвалы учительницы перед всем классом лишь усугубляли положение.
Однажды после уроков меня окружили семь девочек из нашего класса.
— Как тебе не стыдно красить ресницы и брови! — заявила одна из них, и ее дружно поддержали остальные.
Волосы у меня в ту пору были светло-каштановые, а брови и довольно длинные ресницы — почти черные.
— А вот и нет! У меня от рождения такие!
Девочки рассмеялись.
— Все-то ты врешь, вруша несчастная! Красишь, красишь!..
Я сунула носовой платок в лужу и протерла глаза и брови.
— Видите? Ничего нет. Они у меня настоящие.
Одна из них так сильно пихнула меня, что я упала.
— Мажешься, да еще и врешь!
Вечером я спросила маму, нельзя ли каким-нибудь способом изменить цвет моих ресниц и бровей. Она улыбнулась.
— Когда вырастешь, тогда и меняй, если захочешь. Только вряд ли ты захочешь. А сейчас они у тебя естественного цвета и очень славного. Ты хорошенькая девочка.
Но мне меньше всего хотелось быть хорошенькой, мне хотелось, чтобы меня любили. На следующий день меня опять нещадно дразнили и, вернувшись из школы домой, я приступила к решительным действиям. На глазах у Нины я сунула в горящую печку гвоздь, пока он не раскалился докрасна. Держа гвоздь тряпкой, я осторожно, чтобы не спалить кожу, провела им по кончикам ресниц и бровям. Потом потерла их пальцами. Результат оказался не самым удачным. От ресниц остались короткие неровные волоски, а в бровях появились голые проплешинки. Но как бы то ни было, оставшиеся подпаленные волоски утеряли свой первоначальный вызывающий цвет.
Нина полностью одобрила мои действия.
— Вот и хорошо. Зато теперь они отрастут еще длиннее.
Она явно имела в виду свои жиденькие косенки — мама каждое лето неукоснительно брила ей голову в надежде, что к осени волосы станут гуще.
Увидев меня вечером, мама пришла в ужас.
— Вика, ты что, с ума сошла? Да ты знаешь, на кого стала похожа?
Мне было все равно, на кого я стала похожа. Главное, что я улучшила свою внешность. Но Нине за то, что она позволила мне учинить это безобразие, здорово от мамы досталось, Нина старше, должна бы, кажется, понимать.
А в школе ничего не изменилось. Только теперь девочки издевались, утверждая, что у меня какая-то страшная болезнь, от которой выпадают брови. Я поняла, что мне никогда не завоевать их расположения.
Однажды вечером после ужина мама усадила меня к себе на колени.
— Ты уже большая, Вика. Пора тебе узнать побольше о нашей семье. Особенно о твоих тетях. О тете Зое и тете Марии.
— Я знаю о них. Они живут далеко-далеко. А где мой папа?
Мама внимательно посмотрела на меня:
— Что тебе сказать? Ты не помнишь его. Мы разошлись, когда ты была совсем маленькая.
— Мне кажется, я помню его, — возразила я.
Мама рассмеялась:
— Уверена, что нет. Даже Нина не помнит. Вот Юра помнит. И тетю Зою помнит, и тетю Марию.
— Я когда-нибудь увижу их?
Мама вздохнула.
— Тетю Марию никогда. Она умерла. Может, когда-нибудь увидишь тетю Зою. Кстати, ты знаешь, я получила от нее письмо.
— Да? — довольно равнодушно переспросила я, не очень хорошо понимая, какого ответа ждет мама. — Можно его посмотреть?
Мама покачала головой.
— Нет, оно ведь не тебе написано. Она пишет о том, что тебя не касается. Но она справляется о тебе. Она помнит тебя, еще когда ты была совсем крошка. И просит, чтобы ты ей написала. Ей очень хочется получить от тебя весточку.
— Но я же не знаю ее. Что мне ей написать?
Улыбнувшись, мама потрепала меня по голове:
- Да что хочешь. Не сомневаюсь, ее обрадует все, что ты напишешь. И еще мы обязательно пошлем ей какой-нибудь твой рисунок.
- Пуля для Зои Федоровой, или КГБ снимает кино - Федор Раззаков - Биографии и Мемуары
- Сталкер. Литературная запись кинофильма - Андрей Тарковский - Биографии и Мемуары
- «Ермак» во льдах - Степан Макаров - Биографии и Мемуары
- Воспоминания о академике Е. К. Федорове. «Этапы большого пути» - Ю. Барабанщиков - Биографии и Мемуары
- Фридрих Ницше в зеркале его творчества - Лу Андреас-Саломе - Биографии и Мемуары
- Роми Шнайдер. История жизни и любви - Гарена Краснова - Биографии и Мемуары
- Фрегат «Паллада» - Гончаров Александрович - Биографии и Мемуары
- Вместе с флотом. Неизвестные мемуары адмирала - Гордей Левченко - Биографии и Мемуары
- Куриный бульон для души. Все будет хорошо! 101 история со счастливым концом - Эми Ньюмарк - Биографии и Мемуары
- Пуля для адмирала Кетлинского - Владимир Шигин - Биографии и Мемуары