Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— И как в таком случае узнают о перемещении частицы?
— В этом-то и проблема, что не узнают. Я могу знать местоположение и скорость Луны и таким образом рассчитать ее путь в прошлом и будущем. Но никакой метод не способен точно определить положение и скорость электрона, а потому я не в состоянии вычислить его перемещения ни в прошлом, ни в будущем. Это и есть неопределенность. Чтобы разрешить ее, квантовая механика обратилась к расчету вероятностей. Если, допустим, имеется две щели, через которые может пройти электрон, вероятность прохождения через каждую из них — правую или левую — равна пятидесяти процентам.
— Отличный способ решения проблемы.
— Да, но Нильс Бор усложнил задачу, сказав, что электрон пройдет одновременно сразу через обе щели — и через правую, и через левую. Иначе говоря, он может в одно и то же время находиться в двух местах.
— Но это невозможно.
— И тем не менее квантовая теория это предусматривает. Если мы поместим электрон в коробочку, условно поделенную на две части, электрон будет находиться одновременно в обеих ее частях в волновой форме. Однако стоит нам заглянуть внутрь коробочки, как волна немедленно рассеется, и электрон преобразуется в частицу, находящуюся в одной из частей коробочки. Если же мы не будем заглядывать, электрон продолжит пребывать одновременно в обеих частях в форме волны. Даже если обе части разделить не условно, а реально, а получившиеся две новые коробочки разнести, предположим, на расстояние в тысячу световых лет, электрон все равно продолжит оставаться одновременно в обеих. Но как только мы решим понаблюдать, что происходит в ближайшей к нам коробочке, электрон займет место в одной из них.
— Получается, что электрон занимает то или иное место, только когда за ним наблюдают? — с недоверчивым видом изрек Томаш. — Интересная история!
— Первоначально роль наблюдателя была выведена в принципе неопределенности. Гейзенберг пришел к заключению, что наблюдатель не способен знать одновременно точное местоположение и скорость частицы. Однако теория эволюционировала, и действительно, появились сторонники идеи, что электрон занимает то или иное место только тогда, когда за ним наблюдают.
— Но это лишено всякого смысла…
— Точно так же считали другие ученые, в том числе Эйнштейн. Поскольку расчет уступал место вероятности, Эйнштейн объявил, что Бог не играет в кости[13], имея в виду, что положение частицы не может зависеть от присутствия наблюдателей, а уж тем более определяться при помощи расчета вероятности. Частица находится либо здесь, либо там, но не может быть и тут и там одновременно. Не принимая теорию Гейзенберга, физик по фамилии Шрёдингер для изобличения абсурда изобрел парадоксальную ситуацию. Он предложил живого кота поместить в ящик, где имелась запаянная склянка с цианистым калием и способное ее разбить устройство, приводимое в действие квантовыми процессами. Вероятность активации данного ударного механизма составляла пятьдесят процентов, то есть склянка с равной мерой вероятности либо оставалась целой, либо разбивалась вдребезги. В соответствии с квантовой теорией, в закрытом ящике два одинаково вероятных события происходят одновременно, и следовательно, кот должен был остаться одновременно и жив, и мертв. Точно так же, как электрон, если за ним не вести наблюдение, одновременно находится в обеих частях коробки. Ну разве это не абсурд?
— Конечно, это ни в какие ворота не лезет!
— И Эйнштейн так же думал. Но дело в том, что теория эта, сколь бы претенциозной и надуманной она ни представлялась, четко состыковывается с экспериментальными данными. Всякий ученый знает, что всегда, когда интуиция вступает в противоречие с математикой, верх берет математика. Так было, например, когда Коперник объявил, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Интуиция подсказывала: «Земля — это центр», поскольку все, казалось, крутится вокруг матушки-Земли. Но теория Коперника обрела союзников в лице математиков, которые при помощи известных им уравнений убедились, что лишь вариант «Земля вращается вокруг Солнца» находится в полном согласии с математикой. Поверили алгеброй гармонию. И сегодня мы знаем: математика оказалась права. То же самое происходило с обеими теориями относительности. В них много такого, что противоречит логике. Например, идея о расширении времени и прочее в том же духе, но ученые приняли эти концепции, поскольку они соответствуют математическим знаниям и наблюдениям за реальной действительностью. Бессмысленно звучит утверждение, что электрон, если за ним не наблюдать, находится одновременно в двух местах. Это противоречит интуиции, однако один к одному состыковывается с математикой и соответствует экспериментальным данным.
— А если так, то…
— Однако Эйнштейн этим не удовлетворился. По одной простой причине: дело в том, что квантовая теория не сочеталась с теорией относительности. То есть одна была хороша для понимания мира макрообъектов, а другая работала при объяснении мира атомов. Эйнштейн исходил из того, что Вселенной не могут править разные законы, детерминистские — макро- и вероятностные — микрообъектами. Должен существовать единый свод правил. И он начал искать объединяющую теорию, которая бы представляла фундаментальные силы природы как проявление некой единой силы. Его теории относительности свели к единой формуле всю совокупность законов, управляющих пространством, временем и гравитацией. Новая теория, как ему виделось, должна была свести к общей формуле законы, которые обусловливают явления гравитации и электромагнетизма. Он был убежден, что сила, приводящая электрон в движение вокруг ядра атома, сродни той силе, которая заставляет Землю обращаться вокруг Солнца. Он назвал свой вариант единой теорией поля. Именно над ней работал Эйнштейн, когда из-под его пера вышла эта рукопись.
— Полагаете, «Формула Бога» связана с этими поисками?
— Не знаю, — призналась Ариана.
— А если это так, какой смысл во всей этой секретности?
— Послушайте, я не знаю, так ли это. Я прочла документ, и, знаете, он производит странное впечатление. А сохранить его в тайне решил ведь не кто-нибудь, но сам Эйнштейн. По-видимому, у него были на то веские основания.
— Но если «Формула Бога» не имеет отношения к единой теории поля, к чему она имеет отношение? — И словно размышляя вслух, Томаш с выпросительной интонацией продолжил: — К ядерному оружию?
Ариана предварила свой ответ напряженно-внимательным взглядом, устремленным на португальца.
— Я сделаю вид, будто не слышала вашего вопроса, — отчеканила она, медленно произнося каждое слово. — И больше не возвращайтесь к разговору на эту тему, вы поняли? — Ее указательный палец коснулся лба. — Ваша безопасность зависит от вашего благоразумия.
Томаш помолчал, думая о прозвучавшем в ее словах предостережении, в задумчивости повел головой, и глаза его остановились на группе пакистанцев, входивших в гостиничный ресторан. Это зрелище подсказало ему идеальный предлог поставить точку в разговоре.
— Вы не проголодались? — поинтересовался он.
XIII
На обед Томаш пробовал «чело-кебаб», очередную разновидность «кебаба» за время своего пребывания в Иране. Честно говоря, португалец уже досыта насладился «кебабной диетой», и потому известие о том, что ближайшей ночью его тайно вывезут из страны, принял в каком-то смысле с облегчением. Правда, перед этим еще предстояло «посетить» министерство, но от него мало что зависело, свои опасения он постарался запрятать в дальний уголок сознания, теша себя мыслью, что люди из ЦРУ неплохо знают свое дело.
В какой-то момент ему пришло в голову, что это их последний совместный обед, и он с грустью посмотрел на Ариану, эту прекрасную женщину, в гипнотических глазах которой светились душевная теплота и ум. Томаша так и подмывало открыться ей и все рассказать, даже предложить бежать из страны вместе, но он вовремя спохватился, понимая, что все это пустая фантазия, они люди из разных миров, и задачи у них прямо противоположные.
— Вы полагаете, что головоломку удастся прочесть? — осведомилась она, пытаясь избежать его пронзительного взгляда.
— Мне нужен ключ, — резюмировал Томаш. — Если быть откровенным, мне кажется, без этого ключа задача, стоящая перед нами, невыполнима.
— А если бы это был шифр, было бы проще?
— Да, конечно. Но это не шифр.
— Вы уверены?
— Уверен. — Томаш развернул рабочий листок на уголке стола. — Посмотрите, этот стих состоит из слов и фраз. Шифр же оперирует только буквами. Если бы это был шифр, мы бы видели бессмысленную череду букв, типа, «hwxz» и тому подобное, нечто немного похожее на вторую загадку. — Он указал на слова, накарябанные на листке. — Замечаете разницу?
- Пламенеющий воздух - Борис Евсеев - Современная проза
- Деревянные башмаки Ганнибала - Ханс Браннер - Современная проза
- Нф-100: Четыре ветра. Книга первая - Леля Лепская - Современная проза
- Медленная проза (сборник) - Сергей Костырко - Современная проза
- Дела семейные - Рохинтон Мистри - Современная проза
- Угодья Мальдорора - Евгения Доброва - Современная проза
- Будапешт как повод - Максим Лаврентьев - Современная проза
- По ту сторону (сборник) - Виктория Данилова - Современная проза
- Тиски - Олег Маловичко - Современная проза
- Закованные в железо. Красный закат - Павел Иллюк - Современная проза