Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Иногда ночью нас будит стук в окошко. То дорогу спросят, то помочь — в канаву угодили… Первое время отец вздрагивал, когда нас будили ночью, и не сразу отзывался. У него даже голос перехватывало… Я, кажется, уже рассказывала, что они с матерью не забыли те ночи, когда кругом бандиты шатались… Однако вскоре отец привык, а помочь никогда не откажет.
— Человек человеку обязан помогать, — говорит он матери.
А та ругает отца, зачем он до зари мучился с увязшим автомобилем.
— Представь себе, что ты в дороге и с тобой беда стряслась?
— Со мной? Куда же нам ехать?
— Поедем и мы, поедем! — почему-то весело отвечает отец, хотя сам только что вернулся, весь мокрый от росы, и уезжать из Гургждучай, сколько я знаю, никуда не собирается.
Когда одному не справиться, отец иной раз и соседей на подмогу зовет, но Шаучукенас сам не трогается с места и Эле запрещает. Я знаю, Эле пошла бы. И я бы пошла с отцом, но меня не берут ночью.
И другие соседи уже не пугаются, когда за окошком вдруг появится незнакомое лицо, послышится чужой голос. Только Ляксандра никак не мог привыкнуть — и не потому, что не забыл те страшные ночи… Улыбаться перестал — не выставляет больше свою белую дощечку.
Шаучукенас даже собаку привязал в другом месте. Теперь его злой серый пес бегает, высунув язык, у калитки, упираясь передними лапами в забор. Ляксандра божится, что ночью кто-то залез в его огород за огурцами. Он-де погнался за вором, да разве догонишь, если воры теперь на колесах… Никто не верил россказням Шаучукенаса. Как будто в темноте нащупаешь огурец! Скорее всего, он говорит это, потому что ему воды жалко. Оказывается, моторам не только бензин требуется, но и вода. Где за этой водой остановятся? Возле дома, что побольше, где двор попросторнее. А чей дом и двор самые большие?
И стало жалко воды Шаучукенасу — еще ведро помнут, ворот колодезный сточится!..
— Ходят и ходят, — жалуется Ляксандра соседям. — Весь огород вытоптали.
Ходили по тропинке, в огород никто ногой не ступил — даст тебе Ляксандра топтать свою морковь да огурцы! И все-таки не «убытки» заставили Ляксандру привязать собаку в другом месте… Я знаю, но пока что не буду говорить…
У Ляксандры действительно прибавилось забот, когда пришла дорога, а вот для озорника Казюкаса наступила райская жизнь.
Раньше, если пропадет что-либо или грушу отрясут, во всем винили Казюкаса — «чертополоха», Казюкаса — «барсука». Все он да он. А теперь Казюкас валит беду на проезжих. Смеется, хитрец, кивая длинным, как хобот, носом. Не кто другой, он и лазил к Ляксандре в огурцы, если только в самом деле кто-нибудь лазил. Его и собаки не трогают — он для них первый приятель! А Ляксандре шофер померещился. Шоферов-то он пуще всех ненавидит, и я знаю почему…
Казюкас носится с мечтой — хотя вряд ли это настоящая мечта, — чтобы проехал грузовик, набитый велосипедными колесами. Одно колесо он где-то раздобыл. Скатится второе, и тогда он смастерит себе взаправдашний велосипед.
— Так ведь это все равно что украсть! — возмутилась я.
— Какая тут кража? — отмахнулся Казюкас. — Что с возу упало, то пропало! Дорога, как море, выбрасывает вещи… Слыхала про морских пиратов? Я тоже пиратом заделаюсь!
— Иди, иди, чертополох! — Очень не нравился мне его замысел стать пиратом. Плохо кончатся для него эти замыслы. — Какой же из тебя пират, если ты без оружия?
Чаще всего я рассказываю людям, что видела, слышала, что думаю, но иной раз и сама могу человека выслушать.
— Я без оружия? Хочешь, идем, покажу!
— Поди уж, поди, пыжишься, как индюк! Просто смех смотреть на такого хвастуна и задаваку.
— Вот увидишь! — Его маленькие, бегающие глазки загорелись. — В один прекрасный день грянет гром. Это я его устрою, гром этот!
Я вскоре забыла похвальбу Казюкаса. Бежала дорога. Бежала, как бесконечный фильм. Только смотри и смотри. Все новые машины, все новые люди мелькают, пыль все новых, дальних мест оседает в лучах закатного солнца.
Не только пыль стояла на дороге, рытвины которой дорожный мастер заложил ветвями, засыпал гравием. Острый запах бензина мешался с влажным дыханием леса, с запахом колосящейся ржи. Я полюбила этот запах. Когда пасу коров, нашу и Рочкене, все стараюсь держаться у опушки леса. А вдруг проедет такая машина, какой я еще не видывала? И вдруг выйдет из этой машины невиданный человек? Какой-нибудь герой, громивший немецкие танки на фронте или взрывавший вражеские эшелоны в тылу? А может быть, остановится отдохнуть, воды напиться поэт, который пишет детские книжки. Может, он сложит песню про Гургждучай? Одного поэта я люблю, так люблю, сама не знаю как. Теперь я уже толстые книги читаю, но помню все его тонкие книжки. Не знаю, как его фамилия, — длинная такая, простая фамилия, как у простых людей. Он написал и «Парад букв», и «Янтарики», и «Сказочный домик», и еще много-много книжек. Иногда вынырнет какая-нибудь его строка, и весь день звучит в голове, как бубенчики на лугу…
А больше всего я жду… Нет, и теперь еще не скажу вам, кого я так жду!
Ждет и учительница Иоланта, которая частенько стоит у дороги…
Обе мы ждем…
А кроме того, ждет еще и Эле, та самая Эле, которая никогда никого не ждала… Она совсем недавно начала ждать.
Ждать хорошо. Только порой надоедает ждать даже у дороги, у большой дороги, надоедает!
„СУЖЕНЫЙ“ ЭЛЕ
Ну, чем не волшебница
- Девять рассказов (сборник) - Джером Сэлинджер - Проза
- Без игры - Федор Кнорре - Проза
- Деревянные башмаки - Казис Казисович Сая - Проза
- Человек рождается дважды. Книга 1 - Виктор Вяткин - Проза
- По волнам памяти - Риона Рей - Детектив / Проза / Повести / Русская классическая проза
- Вдали от обезумевшей толпы - Томас Гарди - Проза
- Как Том искал Дом, и что было потом - Барбара Константин - Проза
- Невидимая сторона Луны (сборник) - Милорад Павич - Проза
- Рассказы о Маплах - Джон Апдайк - Проза
- Дом тишины - Орхан Памук - Проза