Рейтинговые книги
Читем онлайн Его земля - Дибаш Каинчин

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

И Сунер взрывается, его просто трясет мелкой дрожью. Как! Он тут ишачит, как проклятый, а ему еще и кулак показывают! Нет, к черту! Он хочет домой, и баста. Сейчас же, сию минуту! Пешком уйдет, плевать ему на подводу!

Трактор надвигается вплотную. Еще мгновенье, и Кемирчек, наверное, подтолкнул бы его радиатором. Сунер шарахается и быстро идет по следу. Трактор снова настигает его, и Сунер прибавляет ходу.

Так они и движутся по полю. Сунер мог бы убежать вперед или кинуться в сторону, но для этого нужны силы, а их у него нет. Хорошо, что и так переставляет ноги. Конечно, он может втихую повернуть и направиться к краю поля, откуда ведет дорога в деревню, махнуть на все и отправиться домой. Трактор тогда сделает на поле огрех. А что будет, когда Бёксе и Кемирчек обнаружат это? Сунер на миг представил их лица. Лица у них станут будто каменные. Кемирчек повернет трактор обратно, они выедут на след, и Бёксе с Иваном снова будут идти впереди, сменяя друг друга. А на него они вообще перестанут обращать внимание. И все в деревне будут смотреть так, будто он и не существует.

Сунер шагает, ощупывая след, спотыкаясь, и чуть не плачет. Господи, какой же он маленький, бессильный перед всем этим, беспомощный человек! Даже слова своего высказать не может! И перед ним эта страшная, изнуряющая работа, которой не видно конца и в которую, чтобы ее одолеть, нужно вложить все свои силы, все запасы бодрости духа. Все, все! До конца. Без остатка. И Сунер, сжимая зубы, чтобы не расплакаться, шагает и шагает, ничего не слыша, ничего не воспринимая.

Сколько прошло времени, как он двигается в этой пыльной серой мути, Сунер и не представляет. Когда он приходит в себя, то чувствует какое-то внутреннее облегчение. Словно бы невыплаканные слезы отогрели сердце и душу, омыли их. Мысли его вдруг принимают иное направление. Все больше распаляясь, он начинает рассуждать: «Да что это я все плачусь и плачусь? Как какая-нибудь слабая больная старушонка!»

Сунер и не замечает, что губы его шевелятся и он шепчет эти слова. «Ну да, в этой работе есть своя тяжесть, трудная сторона. Но Иван, Бёксе как бы не замечают ее! Потому что есть чем и гордиться! Сколько мы уже засеяли!»

Сунер оглядывается, но глаза наталкиваются на пыльный, глухо ревущий голосом трактора мрак, сквозь который белесовато просвечивают фары. И он как бы окидывает мысленно ту часть поля, которую исколесили трактор и сеялки. «Ого, немало уже! А дело идет! В этом — и моя доля. В деревне скажут, смотрите-ка, и Сунер был с ними — с Кемирчеком, Иваном, Бёксе. Все работали, вместе... Сколько же у них сил? Нет, жить — хорошо!»

Он гордо распрямляет плечи. Глаза его широко, радостно открыты. Пыль? Это не страшно! Плевать ему на пыль! Он представляет, какую огромную тень отбрасывала бы сейчас его фигура, не будь пыли. Ого! Головой достает до самой верхушки горы Шибелик. А длинные растопыренные руки запросто обнимают холм, на который взбирается поле. Словно сказочный былинный батыр шагает впереди Сунера! А в самом деле, разве он не сказочный герой? Позади ревет мощный семидесятисильный трактор. И что он может сейчас без Сунера? Да ничего не может. Уйдет с дороги Сунер, и трактор станет как слепой. И разве Сунер в этой пыльной кипящей круговерти не выдерживает бешеный ритм работы? Нет, он не отстает от других. Как бы невзначай Сунер вспоминает слова Бёксе, которые тот сказал на одной из остановок: «Вот увидите, Сунер еще себя покажет! Дайте малому окрепнуть. Пусть затвердеет в костях и нальет силы в мускулы. Подрастет и, поверьте мне, из него выйдет неплохой мужик. Хороший работяга...» Вот что сказал Бёксе.

Сунер все убыстряет шаг. И трактор, раздирая уши, ревет все настойчивее, торопится за ним. Проходит еще немного времени, и Сунер — будто бы на крыльях летит. Куда подевалась усталость? Руки, ноги — тяжкие до того, будто свинцовые, — сейчас легки и проворны. Тело? Не ощущается тело, словно Сунер воспарил и перешел в состояние невесомости. И дышит Сунер с силой, взахлеб, будто нет в помине удушливого пыльного облака.

И это огромное желание — двигаться, шагать вперед без устали, работать, работать! Сунер выдержит. Он теперь — человек!

Сунер и не заметил, как добрался до края поля. Прямо из черноты вынырнула на него подошва скалы. Все! Нужно поворачивать обратно.

Кемирчек развернул трактор. Теперь ветер меняется — дует в лицо. Помощь Кемирчеку не нужна. Он хорошо видит дорогу. Сунер легко вспрыгивает на подножку своей сеялки. Он едет, выпрямившись, открыто подставляя лицо холодному ветру, хлестким ударам свивающейся в жгуты пыли, запаху выхлопных газов, солярки и прерывистому гулу мотора.

Темен ночной мир. Только подножья гор, там, где солнцепеки с увядшей прошлогодней травой, — как разделительная линия, отграничивающая поле. На юге тянется по небу узкая светлая полоса, предвестница нового дня, и на ее фоне отчетливо выделяются светлые гривы гор с порослью редких лиственниц, издалека напоминающих зубья обломанной старой расчески.

Трактор, сменивший на предутреннем холодке частый, с придыханием хрип на гулкое радостное тарахтенье, резво бежит в расступающуюся темноту, обсыпая сеялки твердой повлажневшей пылью. Прищурив глаза, Сунер вслушивается в этот звук, и ему кажется, что это древний кайчи-сказитель поет свою громкую мудрую песню, перебирая струны неслыханно голосистого раскатистого, как эхо, топшура. И эта песня — о людях, о силе их духа, о славе труда, о великом противостоянии — как бы обращена к жадно внимающему ей рыхлому полю. Ее задумчиво слушают горы, многократно и красочно повторяя слова.

Сунер поднимает голову выше. Как он не подумал об этом раньше? Ведь вся эта едва обозримая глазом земля — его родина. Суровая, неприступная и прекрасная. Недаром люди сеют здесь такое жизнестойкое и жизнелюбивое растение, как ячмень, сильное своими корнями и жестким стеблем. И, подобный ему, живет на этой гордой земле народ Сунера. Сунер ощущает волнение. Впервые в жизни он подумал об этом — трезво, по-настоящему, и пришли сила, уверенность. Как же он может оставаться в стороне от дел своего народа? Как можно впустую восхищаться героями Джека Лондона и Жюля Верна, не познав себя сыном своей родины? Как тогда дышать одним воздухом с людьми своего народа?

Сунеру видится лицо матери. Милая, милая мама... Кажется, только сейчас Сунер начинает понимать, как и для чего она жила. Сколько ей пришлось вынести! Годы и годы тяжкой деревенской работы... Помнится, бабушка Сунера не раз ворчала: «Да что ты день-деньской надрываешься? Все — ради колхоза да колхоза... А с сыном ты должна побыть или нет? Неужели в году один день выбрать невозможно?»

И в снег, и в дождь ни свет ни заря поднималась она и исчезала с глаз Сунера. И не то чтобы выбирала, а шла туда, куда пошлют. Там, где было нужно, как сказал бы теперь Сунер. А что было наградою? Что-то Сунер и не помнит, чтобы в те времена она получила хоть толику денег от колхоза. Разве что, как передовой колхознице, выдадут кусок материи, из которой она шила ему рубашки. Значит, что-то другое поднимало ее спозаранку и влекло на раскисшее поле, на фермы, в кошары. Но что? Видать, было что...

Мать долго не отнимала Сунера от груди. И он привык засыпать, чуя под головой материнскую руку, и часто просыпался оттого, что рука эта вздрагивала и сама мать спала неспокойно. Сунер капризничал и будил ее.

— Да откуда я знаю — отчего? — отвечала мать. — Во сне, сынок. Весь день на току зерно перелопачивала, вот и привиделось что-то...

А в весеннюю пору он не видел ее по три-четыре дня: приходила, когда он уже спал, а уходила — еще не просыпался. Утром Сунера ждал на столе холодный кусок тощей говядины. Это мать принесла ему свой паек, что заработала за день. Иногда он лакомился сусликами, на которых мать ставила капканы. И как он бывал рад этому угощению!

В осенние длинные ночи Сунер вскакивал среди сна и видел: мать сидит у очага и, сунув руки в деревянную чашку с водой, мерно покачивается.

— Спи, спи, — кивала она ему. — А я — не могу. Ноют. Потрескались... Подержу в теплой воде, может, — отмякнут, отойдут...

Толчется, летит тяжелым облаком пыль. Задние подфарники трактора еле-еле пробиваются сквозь пыль желтым светом. Мотор ревет и ревет. Сеялки, погромыхивая, раздавливают колесами отвороты земли и спешат, спешат отдать земле семена. В многоголосом скрипе и грохоте Сунер вдруг слышит будто бы журавлиный крик: крлуг-крлуг-крлуг... А Сунер представляет себе настоящий журавлиный косяк: плывет он по высокому синему небу. И нет в селе человека, который, грустно вздохнув, не проводил бы его взглядом, не качнул ответно головой на крик птичьей стаи. А мальчишки, раскинув руки и вытянув, будто на лету, шеи, прыгают и кричат: «Эзеи болзын, турна-а-лар! До свидания, журавли! Легкого вам пути! На будущий год прилетайте раньше! Весну скорее приносите. А мы будем ждать. Будем жда-аать!..»

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Его земля - Дибаш Каинчин бесплатно.

Оставить комментарий