Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Но большинство было за риск. Вечером Бабингтон написал кузену, что принимает приглашение.
Гора упала с его плеч, когда он услышал, как мистер Сеймур в разговоре с другим учителем сказал, что хочет успеть на двенадцатичасовой поезд в Лондон. Это означало, что он не сможет проверить, действительно ли Бабингтон сел за упражнения по алгебре. Бабингтон надеялся, что удача не отвернется от него, и учитель примет задание без лишних вопросов. Он позаботился о том, чтобы решить все примеры за ночь. Помогли ему в этом Петерсон, Дженкинс и один странный малый, видимо, и вправду любивший алгебру. Этот чудак решил десять задач из двадцати за невероятно короткое время в обмен на два приключенческих романа (отданных сразу) и приглашение на чай (отложенное на потом). Поезд самого Бабингтона отправлялся в половине второго и прибывал в город задолго до назначенной встречи. Петерсон пообещал ответить за Бабингтона на перекличке — в этой тонкой операции он, как и многие младшие ученики, благодаря постоянной практике достиг небывалых высот.
Добросовестному историку было бы приятно сообщить, что поезд сломался, немного не доехав до Лондона, и Бабингтон прибыл к театру в тот миг, когда занавес опустился, а довольная публика повалила из зала. Но истина, сколь бы горька она ни была, превыше всего. Поезд шел точно по расписанию, будто относился вовсе не к тому железнодорожному ведомству, к которому был приписан.
Некий философ, обладавший незаурядной силой прозрения, однажды поведал миру, что все даже самое лучшее когда-нибудь заканчивается. Это утверждение было проверено, а затем повсеместно принято за истину. Но от общего—к частному: спектакль продолжался около трех часов и завершился бурными овациями, в которые, не скупясь, внес свою лепту и Бабингтон.
— Пойдем куда-нибудь перекусим, что скажешь? — спросил кузен Бабингтона, когда они вышли из театра.
Бабингтон хотел было ответить, что ничего более подходящего даже представить себе не может, но не успел и рта раскрыть, как его собеседник, заметив в толпе знакомое лицо, воскликнул:
— Гляди-ка, Ричарде. Мы с ним вместе учимся, — пояснил он, — возьмем его с собой? Думаю, он тебе понравится.
Ричарде с радостью принял приглашение и пожал руку Бабингтону с таким жаром, словно до этой встречи вся жизнь его была пустой и бесцветной и лишь теперь начала обретать смысл.
— С удовольствием присоединюсь к вам, только я не один, — сказал Ричарде, — мы здесь встречаемся с приятелем. Он, кстати, автор этой новой пьесы — «Так поступают в свете».
— Ну? А мы как раз со спектакля.
— Тогда вам, наверное, будет интересно с ним познакомиться. А вот и он сам.
От ужаса у Бабингтона волосы встали дыбом, а душа ушла в пятки — к ним направлялся мистер Сеймур. Все уверения театральной программки, будто пьесу написал некто Уолтер Уолш, оказались вымыслом — да что там, вымыслом, — возмутительной и наглой ложью. В голове Бабингтона смутно промелькнула мысль о спасительном бегстве, но прежде чем он сумел стряхнуть с себя оцепенение, мистер Сеймур уже присоединился к ним. Едва соображая, что происходит, Бабингтон услышал, как его представляют человеку, по милости которого (вот где драма-то!) в эту самую минуту он должен был решать задачи с трехсотой по триста двадцатую из сборника упражнений по алгебре.
Мистер Сеймур поприветствовал Бабингтона, будто видел его первый раз в жизни. Мало-помалу Бабингтон стал приходить в себя, хотя и подозревал, что подобные пробелы в памяти могут оказаться, говоря словами поэта, лишь «маскировкою и хитрою уловкою».[25] Он тут же вспомнил историю из какого-то журнала о «пытке надеждой», как это называли легкомысленные тюремщики. Заключенному позволяли выйти из здания тюрьмы, пройти мимо охранников и сторожевых вышек, якобы не замечая его. И вот когда он, наконец, был готов сделать последний шаг к свободе, главный надзиратель мягко клал ему руку на плечо и, скорее печально, чем сердито, напоминал бедняге, что осужденным положено находиться в камере. Вне всяких сомнений, именно такую шутку собирался сыграть мистер Сеймур. Затем Бабингтону пришло в голову, что он лишь однажды попадался мистеру Сеймуру на глаза — тот мог и не запомнить его. Бабингтон был не из тех, чьи черты, привлекая к себе внимание, врезаются в память на всю жизнь. Внешность его в обшем-то была вполне заурядной. Но не везет, так не везет — за обедом их усадили как раз друг напротив друга, и Бабингтон трепетал, ожидая худшего. И вот мистер Сеймур, некоторое время приглядывавшийся к Бабингтону, чуть наклонился вперед и совершенно простодушно спросил: «Мы с вами нигде не встречались? Ваше лицо кажется мне знакомым».
— Н-не… нет, — ответил Бабингтон, — то есть, не думаю. Может, и встречались.
— Я практически уверен, что так и есть. Вы где учитесь? Душевные муки Бабингтона были сродни агонии.
— Что? Где учусь? Ах, учусь? Да я… видите ли… в Аппингеме учусь.
Лицо мистера Сеймура просияло.
— В Аппингеме? Неужели? У меня там много приятелей. Знаете, там есть такой учитель — мистер Мортон? Мы с ним большие друзья.
Пол заходил ходуном под ногами у Бабингтона, и он ухватился за спасительную соломинку, а вернее за то, что принял за соломинку.
— Аппингем? Разве я сказал Аппингем? Конечно же, я хотел сказать Рэгби. Рэгби, видите ли. Так просто перепутать эти два названия, правда?
Мистер Сеймур смотрел на него в изумлении. Затем он повернулся к другим, как бы спрашивая, кто здесь сошел с ума, он сам или его юный собеседник. Кузен выслушивал дикие россказни Бабингтона с таким же удивлением. Он даже подумал, что тот заболел. Да и Ричардсу тоже показалось немного странным, что можно забыть, где учишься, да еще и спутать Рэгби с Аппингемом или наоборот. Все взоры устремились на Бабингтона.
— Послушай, Джек, — сказал кузен, — ты, вообще, хорошо себя чувствуешь? Ты, похоже, сам не понимаешь, что несешь. Если ты болен, только скажи, я тебе что-нибудь выпишу.
— Так он учится в Рэгби? — спросил мистер Сеймур.
— Ну, конечно же, нет. Разве смог бы он добраться из Рэгби до Лондона к утреннему спектаклю? Он учится в колледже Святого Августина.
Какое-то время мистер Сеймур хранил молчание, переваривая сказанное. Затем он усмехнулся:
— Все в порядке, он вовсе не болен. Мы встречались, но при таких обстоятельствах, что господин Бабингтон весьма осмотрительно предпочел мне о них не напоминать.
Он вкратце изложил, что произошло накануне. Слушатели, за исключением Бабингтона, так и покатывались со смеху.
— Все это такая нелепая случайность, — сказал, наконец, кузен, — я надеюсь, вы не дадите ход делу?
Прежде чем ответить, мистер Сеймур задумчиво помешал чай, добавив еще один кусочек сахара. Бабингтон молча наблюдал за ним, желая лишь, чтобы он, так или иначе, вынес свой вердикт.
— К радости Бабингтона и сожалению поборников морали, — сказал наконец мистер Сеймур, — я больше не преподаю в колледже святого Августина. Я лишь временно заменял учителя. Сегодня в час дня мои полномочия истекли. Таким образом, ввиду отсутствия состава преступления все обвинения снимаются. Я все же надеюсь, это послужит вам уроком. Полагаю, вам хватило благоразумия выполнить задания?
— Да, сэр. Весь вечер вчера просидел.
— И то ладно. Позвольте, все же, дать вам совет — возьмитесь за ум, иначе когда-нибудь это плохо кончится. Погодите, ведь ваше отсутствие должны были заметить на перекличке?..
— Мне, кстати, ужасно понравилась сцена в конце первого акта, — последовал ответ Бабингтона.
Мистер Сеймур улыбнулся. Вероятно, он был польщен.
— Ну, как все прошло? — поинтересовался вечером Петерсон.
— Даже не спрашивай, — вяло отмахнулся Бабингтон.
— А я что говорил, — невпопад высказался Дженкинс. Но, услышав, что произошло, он взял свои слова назад и разразился тирадой о безобразном везении, которого некоторые совершенно не заслуживают.
НЕ НА ТОГО НАПАЛ
Время шло к часу дня, и экспресс вот-вот должен был отправиться. Машинист уже взялся за рычаг и, насвистывая что-то, коротал мгновения подобно дозорному из «Агамемнона».[26] Дежурный по станции пытался разговаривать с тремя пассажирами одновременно. Носильщики сновали по платформе, прокладывая себе путь тележками с багажом. Старушка, без которой не обходится ни один вокзал, расспрашивала окружающих, доедет ли она до станции, о которой никто и никогда не слышал. Все прощались со всеми и, наконец, Ф. Ст.-Х. Харрисон из колледжа Святого Августина неспешно шагал к хвосту поезда. Харрисону не было нужды торопиться. Разве Мейс, его друг, не обещал занять ему местечко в углу, пока сам Харрисон запасается провиантом в дорогу? Несомненно, обещал, и Харрисон, наблюдая за мятущейся толпой, с гордостью отметил, что он не таков, как все. Место в углу, вагон полон его, Харрисона, друзьями, провизия в избытке, а устанешь от разговоров, есть что почитать; лучше и быть не может.
- Джек Лондон. Собрание сочинений в 14 томах. Том 12 - Джек Лондон - Классическая проза
- Вся правда о Муллинерах (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз - Классическая проза / Юмористическая проза
- Том 7. Дядя Динамит и другие - Пэлем Вудхауз - Классическая проза
- Том 3. Лорд Аффенхем и другие - Пэлем Вудхауз - Классическая проза
- Том 10. Дживс и Вустер - Пэлем Вудхауз - Классическая проза
- Том 16. Фредди Виджен - Пэлем Вудхауз - Классическая проза
- Неописуемый чудак из глубинки. - Владимир Гаков - Классическая проза
- Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом - Пэлем Грэнвилл Вудхауз - Классическая проза / Юмористическая проза
- Акридж не выдаст! - Пэлем Вудхауз - Классическая проза
- Женщины, жемчуг и Монти Бодкин - Пэлем Вудхауз - Классическая проза