Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Может, вы где-то и правы, — режиссёр всё ещё оставался серьёзным. — Ведь и Шекспира возвёл на пьедестал Гёте. Совсем недавно. Известный факт. А до него никто о нём не знал. И не одно столетие. Просто так от этого не отмахнуться… Здесь я согласен. Не одни же глупцы жили до великого немца? Понятно, обычно признание следует после кончины. Даже как-то принято. Но пять веков спустя… Почти! Похоже на объявление с мотивом. Только каким? — Он испытующе посмотрел на Сергея.
— Вопрос достаточно изучен. Гёте сделал это в отместку французам, которые доминировали на театральной сцене в то время. А в Германии драматургия и вовсе отсутствовала. Если бы не Гёте, остался бы англичанин втуне, как, к примеру, Коцебу Август, немецкий драматург, автор более двухсот пьес, имевших в своё время большой успех.
— Я так глубоко не интересовался. А вы… хотите сказать…
— Именно! Если я не прав, то несколько столетий сотни выдающихся людей того времени, как вы правильно заметили, были слепы и глухи. Или общество состояло из одних дураков. Следует такое признать, если, конечно, Шекспир не мыльный пузырь. Знаменитая британская актриса Хелен Миррен вообще высказалась прямо: «Если ты играешь Шекспира, люди считают тебя умной, потому что думают, что ты понимаешь, о чём говоришь». Редкая искренность по отношению к одураченным. — Сергей усмехнулся. — Но и даже это не главное. — Несколько секунд он шевелил губами, задумавшись, и, словно подводя итог размышлениям, произнёс: — А теперь назовите пьесы шедевром!
Затем поднялся со стула, подошёл к окну и стал спиной к озадаченному Меркулову.
— Нет, крикните на весь мир. — Палец уткнулся в стекло. — Сбейте с пути ещё несколько миллионов. Ваши коллеги по цеху преуспели в этом.
— Так думаете, ставить надо пьесы…
— Только те, где актёр играет самого себя. Если видит себяв герое. — Он повернулся. — Только тогда частицу своего тепла, если, конечно, имеет, сможет передать другим. Но у большинства его просто нет. Отдавать нечего. Потому и ценится способность перевоплощения. Возведена в ранг главной задачи! Я имею в виду вас и коллег. И убеждаете, и добиваетесь только этого. Знаете, как уговаривают на самоубийство? Приём тот же. Подонок играет добродетель, что запрещено! Как бы ни вывернул душу!
— То есть добряк играет добряка, а злодей — злодея? — перебил Меркулов.
— В точку! Герой и образ должны совпадать! Станиславский забыл вписать в «систему» финал! А может, не решился, когда осознал логическое завершение. «Материала не хватало» — вполне подходящее для него выражение.
— Однако с примерами будет туго.
— Но есть. Вот Алентова. Играет даже не про себя, а просто себя. Удивительный дар не замечать, что под ногами уже не мостовая, а сцена.
— А не говорят ли сейчас личные предпочтения?
— Отнюдь. Мне не нравятся резкие женщины. Что-то в семи буквах теряется. И потом, за такой дар надо платить. Ведь легко не заметить и обратное.
— Ну не всем же обладать… — собеседник снова поднял брови, обозначив привычку выражать сарказм и таким образом.
— Обладающие есть. К примеру, Збруев, Тихонов. Достаточно.
— В чём же их удивительность? Если там — удивительный дар.
— А вы бываете злы, Василий Иванович. — Сергей нахмурился. — Редчайший случай, когда актёры шагнули на сцену не за успехом. И с молодости не выговаривали слово «интрига». Высший пилотаж. Как у Рождественского в поэзии. Полное отсутствие даже лёгкой дешевизны. Покруче «Табаковых» вместе взятых.
— Добавляйте: «по моему мнению». — На этот раз хозяин кабинета улыбнулся. — Чем же последний-то не угодил?
Да кто ж сказал? Прекрасный актёр. Всегда чувствовал момент, когда нужно было сыграть. И по моему мнению, конечно… Но, замечу, если бы Николаев писал только музыку, его песни жили бы дольше, — гость щёлкнул языком, — оставьте жадность «Парамоше». Так вот, без финала система… С тех пор и лжём. Автор — страницам, которые не отдают людям, а забирают у них. То есть отнимает, зная о лжи, притворяясь. Узнаёте перевоплощение? Актёр — игре. Постановщик — зрителю. Впрочем, не с тех самых пор, Пелевин усмотрел.
— «Чапаев и Пустота»?
— Уж не в «знатоках» ли играли по молодости? Опять угадали, Василий Иванович. Актёр-старик может сыграть себя вечером, но семидесятилетнего худрука и днём — упаси господь. Вот уж впору — дорогу молодым. Жёнам. Их притязания по-прежнему тяжёлый молот. Только кто не понял, о чём книга, после первых двух слов на обложке, может не читать.
— А вы поняли?
— Без сомнения. Потому как издана давно и под другими названиями. А заглавная буква для несмышлёных.
— Под какими названиями?
— «Станиславский и система», «Шекспир и драма», «Шилов и живопись». «Жизнь и успех», наконец. Полно… Ладно, — Сергей махнул рукой, — к комдиву ещё вернёмся.
— Ну, вот и актёров приговорили.
— Не всех. И не только. К примеру, один известный певец лжёт женщинам прекрасными песнями, а в перерывах бьёт их по лицу. «Живописцев» и киношных даже трогать не будем. А вот актеры… многие давно играют себя. Кто-то не может выполнить ваши требования, а кто-то, подозреваю, понимает, что «Не верю!» — не возглас, а вопль, и не протянутая рука, а удар в спину. Но опасаются говорить об этом. Изгоем быть не хочет никто. «Я уже здесь, в пропасти, — кричит большинство, — где можно жить не своей жизнью. Распиная не себя, а кого-то. Давай и ты!». Зловещий призыв. Потому что они понимают свою ложь. Согласитесь, трудно представить многих в старшем поколении в перевоплощениях — Миронова, Евстигнеева, Ефремова и, конечно, Бондарчука, Тихонова, Сокурова, разве всех перечислишь? Да и сегодняшних — Машкова с Бероевым и очнувшегося Дюжева. Понимание позволяет им жить. Жить за себя. Играть только себя. А вот это уже иное требование, и не ваше, а Его, — не поднимая глаз, он показал на потолок. — Думаю, не только Дюжев сознаёт, сколько пацанов накосила популярность известного сериала. Скольких матерей сделала несчастными. Но очнулся.
— Я не ослышался? Сокурова?
— Именно так. Идеальный актёр… абсолютный слух к себе. И роль великая — создание фильмов-страданий, фильмов-сожаления. Боли за слепоту человеческую. Даже ошибки дороги душе художника. Это вам не Гамлет с его поисками оправдания мести. Здесь книга из другой, той библиотеки. — Он кивнул головой вверх. — «Сокуров и совесть».
А слышать разницу между воплями и зовом не каждому дано после полученного «образования». Допускаю, что и в учителях есть скрытые бунтовщики. Только не афишируют. Семья, дети, хлеб… знаете ли. Но результат, как видим, втихую выдают.
Сергей смолк и дважды с шумом вздохнул:
— Жарковато что-то… или кажется, — произнёс он, глядя на форточку. — Оставим перевоплощения. Тем более есть одно удивительное исключение, — гость потрогал мочку уха, кашлянул и, сунув руку в карман, медленно направился вдоль стены к шкафу. Затем, развернувшись, проделал то же самое в обратном направлении. — А вот с пьесами — беда. Есть такие роли, — он как-то странно наклонил голову к плечу и чуть поморщился, — будто специально написанные для гибели, уж простите за пафос. Где без раздвоения и ухода не обойтись. Рукою художника двигал не Он.
— Раздвоения? Личности?
— Не совсем.
— Что-то иное? Или кто-то?
— Никуда даже ходить не надо — наш третий участник разговора. Правда, незримый и онемевший. Ни Гамлета, ни персонажей Фауста из «трилогии», ни тем более современных суперзлодеев с их супержестокостью актеру не осилить. Да и вам не поставить. Оставаясь собой и в себе. Если не халтурить, как призналась Миррен. Нужно обезуметь. По-другому — никак. Но тогда придется одного человека забыть. Себя. Вычеркнуть. Пусть на время, но предать. А значит, наотмашь ударить, заставить умереть. — Говоривший снова направился к шкафу. — Это вам не «Идиот» Достоевского. Не сыграть, а стать «идиотом» — недостижимая для них мечта. И многие не доживут, хотя издавать звуки и двигаться — будут. В том числе на сцене, в том числе и в этой роли.
Так вот, — одна из рук плавно покинула карман и указательным пальцем уперлась в Меркулова, — современная драматургия богата подобными смертями сыгранных ролей! Но есть и другие роли, после которых никто не уходит из зала до утра, боясь забыть рождённое ими иное биение сердца. Иное не от восхищения игрой, а оттого что застучит вдруг в унисон с другими, а вместе — с сердцем мира. Давно потерянного мира. Зритель почувствует это. Неужели не заметили, как не спали тысячи людей после «Острова»? «Дирижёра»? А утром на работу шли другие лица. И если хотя бы несколько из них уступят место женщине, а не уткнутся в газету, — первый шаг будет сделан.
— Вы себе противоречите! Получается, играть злодея все-таки нельзя? — ухмыльнувшись, бросил режиссёр, и откинулся на спинку, явно отдавая предпочтение подходам попроще. — Ведь передачи добра там нет?
- Тайны Ракушечного пляжа - Мари Хермансон - Современная проза
- Рубашка - Евгений Гришковец - Современная проза
- Лед и вода, вода и лед - Майгулль Аксельссон - Современная проза
- Голубая акула - Ирина Васюченко - Современная проза
- Закованные в железо. Красный закат - Павел Иллюк - Современная проза
- Костер на горе - Эдвард Эбби - Современная проза
- Свидание в Брюгге - Арман Лану - Современная проза
- Паразитарий - Юрий Азаров - Современная проза
- Рубашка - Евгений Гришковец - Современная проза
- Черная ночная рубашка - Валдис Оускардоуттир - Современная проза