Рейтинговые книги
Читем онлайн Дело Локвудов - Джон О`Хара

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 15 16 17 18 19 20 21 22 23 ... 109

Сведения эти попали в руки конкурентов Мозеса Локвуда слишком поздно, чтобы повредить его деловой карьере. Он очень быстро добился успеха, и те, кто когда-то был с ним на равной ноге, теперь либо являлись его должниками, либо, по всему, должны были вскоре ими стать. К тому же, поддерживая с Мозесом Локвудом деловые отношения, они невольно раскрывали и собственные неблаговидные дела; если Мозес Локвуд до чего-то не доходил своим умом, он всегда мог получить нужные сведения у тестя, располагавшего исчерпывающей информацией о грешках своих сограждан. Пора было признать, что Мозес Локвуд достиг такого общественного положения, которое ставило его вне круга сапожников и кузнецов, каменщиков и шорников. Теперь в его операциях участвовали деньги, наличные деньги или их таинственный, своенравный призрак, именуемый Кредитом; и уже трудно было представить себе, что этот человек — тот самый некогда молодой полицейский инспектор, который делал ночные обходы города, проверял дверные запоры и охранял безопасность граждан.

Если Локвуд не имел настоящих друзей, то имел защитников. Кем бы он ни являлся в Форт-Пенне и чем бы там ни занимался, здесь, в Шведской Гавани, его ценили и как полицейского, и как делового человека. Если он брался сделать что-нибудь, то делал это быстро, квалифицированно и без обмана. В финансовых делах Локвуд был неумолим; разумеется, он пользовался своим служебным положением в личных коммерческих интересах, но это не противоречило нормам поведения, принятым в бизнесе и в политике, а лишь снискало ему уважение — то уважение, которое испытывают к человеку сильному, решительному и перед которым соображения этики отступают на задний план. Он вступил в церковный приход и посещал вместе с женой воскресные богослужения. Его пожертвования в пользу церкви увеличивались по мере того, как росло его богатство. У каждого жителя города были свои понятия об этике, и те, кто считал себя вправе осуждать Мозеса Локвуда, пошли на компромисс: пусть даже Локвуд обязан своим процветанием отступлению от правил достойного поведения, но теперь-то он держится благопристойно и живет праведной жизнью, несмотря и, в сущности, вопреки той репутации, которая сложилась о нем, когда он только что прибыл в Шведскую Гавань. Он приехал сюда с револьвером в кармане — одинокий и безвестный человек, едва не погибший от руки вора; застрелил вора, остался в Шведской Гавани, получил там работу, женился, добился успеха. Второе убийство явилось следствием трагической ошибки, и его нельзя было поставить Мозесу Локвуду в вину. Ни один из горожан и не предъявлял ему никаких обвинений открыто. Но в их кругу, в повседневном общении он считался парией. Никто не желал дружбы с человеком, совершившим два убийства, и стремление граждан скрыть это нежелание — иногда от самих себя — не осталось для него незамеченным. С тем неожиданным результатом, что он все больше и больше внимания уделял семье — жене и троим детям. Его повседневной заботой было зарабатывать для них деньги, и это ему почти всегда удавалось.

В 1861 году он сформировал, экипировал и вооружил за свой счет роту ополчения и вошел вместе с ней в состав 70-го Пенсильванского пехотного полка. Через три месяца лейтенант Мозес Локвуд возвратился домой с тяжелым ранением в грудь и изуродованным левым ухом — ему оторвало мочку. Он участвовал в сражении на реке Булл-Ран, которое северяне проиграли. Ему было уже за пятьдесят, и он понял, что война под силу только молодым. Тем не менее, одного молодого человека — собственного сына — он решил избавить от войны. Авраам, которому исполнилось двадцать лет, учился в Пенсильванском университете, где члены его братства агитировали студентов идти всем скопом добровольцами в армию. По этому поводу Мозес Локвуд писал своему сыну:

«Ты уже знаешь, что может случиться с человеком за одно лишь сражение. Подрезанное ухо придает мне комичный вид, но когда я пробую вздохнуть, то мне совсем не до смеха. Умоляю тебя, послушайся моего совета. Не ходи пока добровольцем. Сперва закончи образование, потому что война будет долгая. Наши войска не имеют такого боевого духа, как мятежники, потому что эти последние защищают свою родину и будут драться с нами до последнего солдата. Война наверняка продлится не только этот, но и весь следующий год, так что успеешь еще поступить на военную службу. А может, и два года, если на стороне мятежников выступят Англия и Франция. Кроме того, ты будешь нужен матери и сестрам, если со мной что-нибудь случится. Ты окажешься главой семьи. Твой любящий отец Мозес Локвуд».

Когда стало ясно, что война продлится не два года, как он предсказывал, а гораздо дольше, Мозес Локвуд уговорил сына подать прошение о производстве в офицеры. Сам же, не предупредив Авраама, поехал к Джейкобу Болцу, члену палаты представителей от округа Лантененго, и без обиняков потребовал, чтобы тот содействовал производству сына в офицеры и назначению в Вашингтон, в военное министерство. Если это не будет сделано, сказал Локвуд, причем сделано быстро, то он использует все свое состояние и свой авторитет раненого солдата, чтобы на выборах выставить на место Болца собственную кандидатуру. Болц проявил сговорчивость, и Авраам Локвуд, новоиспеченный второй лейтенант, стал служить родине в качестве адъютанта генерала квартирмейстерской службы. Особенно его ценили за молодость и привлекательную внешность на приемах в иностранных посольствах. Его знания французского языка было более чем достаточно для светского общения, и он являл собою приятный контраст пожилым полковникам и генералам, представлявшим Север на дипломатических балах. Он знал, что попал сюда не случайно, но не был на отца в обиде. К концу войны он оставался цел и невредим, и то время как более половины его однокашников погибло.

Не стройный, но худощавый, не веселый, но остроумный, не ласковый, но сладострастный, Авраам Локвуд вырос и возмужал в атмосфере настороженности и обособленности от внешнего мира, воцарившейся в доме после вынесения отцу оправдательного приговора. Самому Аврааму, открытому и общительному по натуре, не возбранялось играть с мальчиками его возраста; что касается отца, то для Авраама стало привычным видеть на его ночном столике крупнокалиберный револьвер рядом с карманными, на цепочке, часами, бумажником, носовым платком и кучкой разменных монет. Кроме того, Авраам знал, что в ящиках письменных столов в конторе и домашнем кабинете лежали всегда заряженные настоящие «кавалерийские» пистолеты. На ночь двери запирались всегда тщательнейшим образом, и, когда вокруг его дома выросла каменная ограда, увенчанная пиками, товарищи Авраама стали отпускать насчет этой «крепостной стены» остроты, которые слышали от своих отцов. Иногда он гордился тем, что его отец застрелил двух человек, иногда же стыдился. Другие отцы ничего подобного не совершали, и Авраам Локвуд видел, что друзья восхищаются его отцом; но дело в том, что восхищались-то они его отцом, а он не хотел, чтобы его отец слишком уж сильно выделялся среди других. Смущало его и то, о чем, к счастью, друзья ничего не знали: Мозес Локвуд в семейном кругу был ласков, внимателен и великодушен, чего нельзя было сказать о других отцах, традиционная суровость, отчужденность и откровенная жестокость которых держала детей в постоянном страхе.

В университете, вдали от дома, Авраам Локвуд увлекался не столько книгами, сколько светской стороной студенческой жизни. Отец присылал ему крупные суммы, и он свободно тратил их на одежду и на развлечения со своими новыми друзьями. Наличие денег позволяло ему участвовать в азартных играх с довольно высокими ставками. Он научился играть в вист, и его пригласили в клуб, где играли в новый, двойной вист. Для Авраама Локвуда, выходца из провинциальной Шведской Гавани, это приглашение означало крупную победу, поскольку остальные члены клуба были старшекурсники, родители которых принадлежали к ben ton[7] Филадельфии и соседних штатов Делавэр, Мэриленд и Нью-Джерси. Если бы Локвуд был просто хорошим игроком в вист, то на него не обратили бы внимания; главное заключалось в том, что все без исключения члены клуба считали его славным малым. Он носил на галстуке клубный значок — золотую булавку в виде вопросительного знака, — служивший ему украшением (он и был украшением); он знал, что членство в клубе «Козыри» вернее сулит ему блестящее послеуниверситетское будущее, чем членство в «Зета Пси».

С «Зета Пси» и в «Козырях» считалось само собой разумеющимся, что Авраам Локвуд, красивый, умный, при деньгах, принадлежал к известному состоятельному семейству Локвудов. Сам он тоже считал само собой разумеющимся, что его считали родственником тех Локвудов; в результате никто не задавал ему прямых вопросов, что избавляло его от необходимости давать уклончивые ответы и, таким образом, навлекать на себя подозрения. Лишь однажды он солгал, упомянув как бы между прочим, что большинство его родственников (отец был исключением) училось в Йельском университете. В некотором смысле это была полуправда: многие более близкие потомки Роберта Локвуда, приехавшего в Уотертаун в 1630 году, действительно учились в Йельском университете, причем никто, в сущности, не оспаривал предположения, что Авраам Локвуд имел какое-то отношение к этому предку. Во всяком случае, членам клуба «Зета Пси» и особенно клуба «Козыри» казалось, что Авраам Локвуд, сын финансиста из северного штата, вполне соответствует их представлению о джентльмене.

1 ... 15 16 17 18 19 20 21 22 23 ... 109
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Дело Локвудов - Джон О`Хара бесплатно.
Похожие на Дело Локвудов - Джон О`Хара книги

Оставить комментарий